Впервые за черт знает сколько времени зашел проверить ЖЖ. И не сходя с места, как бы это сказать, фалломорфировал.
Скажите на милость, что общего у меня может быть вот с этим - http://auzatosre.livejournal.com/profile ?

Поскольку а) я не думаю, что в моем ЖЖ можно найти что-то действительно интересное, учитывая частоту моего тут появления, б)мне никогда не были понятны конституционные кретины мужики, запутавшиеся в своих бабах и то ли гордящиеся, то ли страдающим этим фактом.

Но я очень не люблю, когда о симпатичных мне людях несут заведомый бред. Причем бред очень грязного характера. Нет, понятно, что даже среди френдов бредогенератора есть нормальные люди, которые, прежде чем выносить какое-то суждение, предпочтут разобраться сами. Но основная масса, естественно, предпочтет, по Берну, сыграть в игру "Ах, что вы говорите!" и "Ах, какой ужас!".
Вот сижу и думаю: настучать на убогого в саппорт или пусть сам умрет?

Меня хздесь очень долго не было. Тому была масса причин, из которых отсутствие сети - последняя.
Пришел посмотреть, что делаоется вокруг. И тут же нарвался на вот это:
http://lubelia.livejournal.com/334340.html?view=1872388#t1872388

Странные люди в мире встречаются. Не нравится вам что-то, хорошо. Но если это же явление нравится, причем действительно, а не под влиянием пропаганды, НРАВИТСЯ многим вменяемым и неглупым людям - то это же, наверно, повод задуматься, прежде чем писать подобное?

В свете всеобщего помешательства сетевых и несетевых друзей на «Зове крови», не удержался. Правда, там, где я нахожусь сейчас, «Мельницу» по известным причинам не продают. Пришлось податься в сетевые флибустьеры – а что делать?
Впечатления – всяческие красивости мы любим. Но вот одна из песен тормознула полной бессмысленностью сюжета, а также пониманием, откуда в мире взялся феминизм.
Итак, «Сказка о Дьяволе». Сюжет: к возлюбленной героя повадился таскаться дьявол. И ладно бы просто так, а то ведь в его, героя, экслюзивном и богоданном облике! Что в такой ситуации сделает любой нормальный мужик, у которого в мозгу присутствует как здоровая доза мужского эгоизма, так и беспокойство за свою благоневерную (дьявол – он и в Африке дьявол, а потому не комильфо по определению!)? ИМХО, тут же перестанет «пропадать» где бы то ни было, и ветер нужный надыбает, и оперативно прибудет домой выяснять с дьяволом отношения. В том числе – аргументируя тем самым «веслом из оливы», так как аргумент сам по себе веский донельзя. Однако герой препарируемого кантара ничего такого не делает. Он сидит и тоскливо рефлексирует: а надо ли, а стоит ли – раз дьявол там за меня отдувается?
Итоговый вопрос – и ради чего, собственно, затевалась песенка, раз героя, по гамбургскому счету, и так все устраивает?

Current Location: пока не в России:)
Current Music: The Mill, Огонь

Убийство выпускающего не состоялось по "причинческим технинам". Зато состоялась возможность навестить в ближайшее время историческую родину.
Всем "родственникам и знакомым Кролика" иметь в виду:).

Извечный журналистский плач Ярославны: а выпускающий редактор-то у меня дура-а-а-а-ак!

Current Mood: убью.

В кране вода солона, будто кровь,
И прозрачна, как день.
Равно далек от молитв и пиров,
Я удаляюсь на остров –
Может быть, Патмос, а может быть, Крит
Или Итака. И вот я иду,
Точно в янтарный свой град эмберит
И пират на Тортугу.

Скроюсь священною серостью риз
И проповедовать птицам
Стану, как делал блаженный Франциск,
Вольнолюбивым и диким.
Буду наказан я, как Прометей –
Орлы расклюют мою печень.
В мире есть столько чудесных смертей
–Я умру как собака.

Так умирают все, кто приносит огонь
И кому вода из-под крана
Кажется кровью на вкус.
Птицы проснутся рано –
Я уже не проснусь.

ночь 3-4 июня 2оо6(с)Robin

Случается, меня обвиняют в излишем снобизме, высоколобости и пафосности. Но сегодня мне повстречался ТАКОЙ экземпляр,что даже мне захотелось встать рядом, сделать страшные глаза и заорать диким голосом слово "ЖОПА!!!" - а потом полюбоваться, как это воплощение снобизма-пафосности-прочей ерунды медленно осядет в обморок...

Чует мое сердце, здесь будет обитать больше стихов, чем обычных для ЖЖ смысложизненных соплей - но, возможно, оно и к лучшему. Если уж что-то сливать в сеть - так то, за что по крайней мере не стыдно.

Солнце бежало и вопияло,
Прятались птицы.
То, что творится под одеялом -
Да сотворится!
В руслах тогда заструится какао
До ледостава.
Имя Господне читаем, икая,
Слева направо.
Конь не был вписан в ворота Трои,
Брошен в поэте.
Мир без согласных звуков построить –
То, что нам светит:
Переживем белоснежную зиму,
Песням чудесным
Долг отдадим мы, будем судимы,
После – воскреснем.
Мир без согласных, догмы без судий,
Пыткой как благом…
Отче, смотри, что наделали люди
Под нашим флагом!

Падение Икара (после Питера Брейгеля).

Маленькие пчелы девы Марии.
Небо пахнет пчелами – небо пахнет воском, с намеком на тягучий янтарный мед, но это только воск. На воск отец крепил белые перья неведомых птиц, по ночам эти птицы протяжно кричат над морем – как будто девушки поют погребальные песни. А может, это и есть девушки, навсегда превращенные птиц и заблудившиеся в морских просторах, обреченные на бесконечные скитания? Какая разница. А вот мои крылья из-за воска очень тяжелы, так что плечи под их грузом гудят, так гудело дерево лесов, когда отец строил свой знаменитый дворец.
Море должно пахнуть солью и оливами. Его брызги уже не долетают до меня.
Я чувствую только запах воска, воска – и солнца. Солнце встает прямо впереди, солнце делает бесцветным и небо, и крылья мои. Отец говорит, только храбрецы могут смотреть на солнце прямо. Я не могу. Свет безжалостен, он слепит меня, заставляет отворачиваться.
Краем глаза я вижу полосатые тельца пчел, неутомимых пчел, давших воск для моих крыльев; пчелы пытаются лететь к солнцу, и их безжизненные тельца падают вниз. Крылья мои плачут прозрачными каплями, а в иссушенных глазах нет слез.
Становится жарче. Я больше не вижу своего отца и не знаю, куда лечу. Солнце сейчас над моей головой, я не рискую поднимать взгляд, а пространство вокруг бесцветно. Плечи болят, очень трудно шевелить онемевшими руками, но я знаю – мне придется держаться, мне придется лететь над этим морем несколько дней и ночей, пока удастся достичь земли. Море внизу я тоже не вижу, пространство однородно и бесцветно, и я не знаю, куда лечу сейчас – вперед или вниз. Кажется, солнце все еще над моей головой. Не следует приближаться к нему – жар способен растопить воск моих крыльев.
Человек не должен летать как птица. Человек должен трудиться как человек, ходить босиком по зеленой траве, строить дворцы и корабли, славить своих богов. Почему мы не могли уплыть на корабле?
Я в небе. Время здесь течет как-то иначе. Может быть, века прошли внизу, пока я взмахивал крылами; а может, там не прошло и минуты, а здесь тянутся часы. Солнце дезориентирует меня. Безжалостный закон: облака плывут медленно, но всегда обгоняют бегущего по земле человека. Даже у моего отца нет власти над временем.
В детстве у меня была чашка с изображением Хроноса, пожирающего своих детей. Когда умерла мама, отец, пытаясь меня успокоить, объяснил мне скрытое значение этой картинки и слова «смертный». Я разбил чашку, я разозлился на весь мир и на мастера, который ее расписывал, я разозлился даже на богов. Я чувствовал время всем своим телом – а теперь перестал его чувствовать. Может, в небесной бездне совсем нет времени, мои мысли похоже на камни, только не приближаться к солнцу, руки скоро не выдержат – крылья, сработанные отцом, чересчур тяжелы для меня.
Полет похож на падение, и времени больше нет. Только пчелки, полосатые пчелки девы Марии неутомимо поднимаются к солнцу и падают вниз, в соленые волны, пчелки заслонили и солнце, и небо, и свет в моих глазах, запах воска делается почти нестерпимым и обжигает ноздри изнутри.

* * *

Он упал за огородом, на пыльную дорогу, и первой его обнаружила Катилина, возвращаясь с козами в деревню. Катилина остановилась в удивлении, и остановились ее вонючие козы, уставившись на пастушку вертикальными и страшными зрачками, в коих светился немой укор и сдержанная до поры ярость. Катилина же выпучила полубезумные свои зенки и принялась обсасывать замурзанный палец, пытаясь понять увиденное – глупая и громадная женщина двадцати лет. Подобно Брунилле Вексли из рассказа Брэдбери, только на другом языке, она воскликнула:
- О, мужчина! Мужчина с крыльями!
И, подобрав коричневую юбку и стуча башмаками, побежала по дороге, и за ней ринулось, поднимая пыль, козье стадо.
По всей деревне завыли собаки.
Потом начался форменный хаос. Жители деревни, которые могли ходить (а кого и принесли на закорках добросердечные родственники), столпились на дороге, молчаливо озирая неестественно вывернутую шею, раскинутые в стороны крылья и страшно посиневшие пальцы, вцепившиеся в перья, и кровь, и переломанные во многих местах ноги, и неземную всепрощающую и всепонимающую улыбку. Все это вызывало недоумение, а Катилина гордо издавала гортанные нечленораздельные звуки и тыкала в находку пальцем, и козы, не пожелавшие оставить ее и таскавшиеся следом молчаливой свитой, нежно тыкались в труп мордами и слизывали засохшую на жарком сентябрьском солнце кровь.
Текли дни, вертелось колесо судьбы, жизнь текла своим чередом, обтекая однако деревню, словно река обтекает огромный замшелый валун. Грязные детишки исподтишка таскали перья, дрались и норовили убежать ночью из дома: ходили слухи, что по ночам странное существо оживает и летает над местом своей смерти, горестно стеная. Инквизиторы, пахари, бездельники, воры, нищие, неопрятные тощие крестьянки обсуждали в трактирах происшествие, из города Брюгге приехал художник Петерс и рисовал, и бормотал что-то себе под нос, Катилина гоняла коз на пастбище другой дорогой, а чудаковатый старый священник молился истово, издавал сильный запах церковного вина и уверился, что на дорогу за деревней упал не более не менее как настоящий ангел с небес, о чем и сообщил на проповеди, расплакавшись слезами умиления и бессилия. «Ангел, ангел, за грехи наши!» - так повторял он, грозя пальцем детям, а потом сошел с ума, упал в пыль, принялся целовать некогда белые перья, три дня лежал недвижно рядом с ангелом и после этого умер, и его похоронили, а художник Петерс все ходил на дорогу и рисовал, и крестьянки подшучивали над ним, показывая зад и громко смеясь.
Но постепенно смолкли сплетни в трактирах – а вернее, сменились новыми, о том, что в соседней деревне родился ребенок со свиным рыльцем и копытцами и что не иначе быть концу света. Крестьянки набивали колбасы и ставили хлеба, Катилина доила коз, художник Петерс уехал обратно в Брюгге, в деревню прислали нового священника, бондарь Ян сломал руку в пьяной драке, а его сынок, кривой Йоахим, так и вовсе убился, а дурочка Кларина забеременела неведомо от кого. Скрипело рассохшееся колесо Судьбы, дьявол подсовывал людям новые соблазны, жизнь текла своим чередом, подорожал козий сыр, и людям наскучило глазеть на странное чудо. Все забылось, и однажды, проходя привычной дорогой, раскисшей под осенними дождями, староста велел людям:
- Уберите.
- Куды ж его, господин? – недоуменно спросил вертлявый Иоганн, настолько привычным стало полуразложившееся пахучее тело на этой дороге, которую так и стали называть – дорогой мертвого ангела.
- А в выгребную яму.
- Аминь, - присовокупил новый священник.
И Икара подняли и выбросили в выгребную яму.

ночь 7-8 марта 2оо6